Галина вернулась домой на полтора часа раньше обычного и сразу почувствовала: что-то в воздухе пахнет не тем, что обычно. Нет, не пожаром и не соседским борщом, а корицей с цитрусами — словно кто-то решил устроить кулинарный переворот на кухне. Это было как в анекдоте: «Жена решила внести разнообразие — теперь у нас на кухне пахнет так, что даже кот задумался о смене места жительства».
Лена сидела за столом, словно хозяйка жизни и пространства.
Домашняя футболка с вытянутым воротом, волосы в пучке — образ человека, который уже давно освоился в чужом доме. Галина вспомнила, как четыре месяца назад Рома привёл Лену после ЗАГСа и сказала: «Живите, места хватит».
Места хватило, а вот воздуха стало меньше — как будто дом начал дышать по-новому и при этом слегка задыхаться.
На кухонной полке гречка и рис поменялись местами! Такое ощущение, что крупы тоже решили устроить революцию. А между ними красовалась баночка с надписью «паприка копч.» — специя новая для этого дома, словно приглашённый гость без приглашения.
Галина спросила Лены об этом перестановке круп спокойно — настолько спокойно, что сама удивилась своему голосу. Лена ответила просто: «Мне так удобнее».
Логично? Да нет же!
Это была первая капля в океане перемен, которая пахла корицей и тревогой одновременно.
Табуретка под сумкой скрипнула — та самая табуретка, которую муж Костя чинил дважды: сначала клеем (который держался на честном слове), потом шурупом (который был более убедительным). Она подхрамывала, но держалась — как многое в этой семье после него.
Галина прошла в свою комнату и закрыла дверь с таким щелчком, будто запирала не только комнату, но и свои мысли.
Четыре месяца — срок небольшой, а перемены уже чувствовались во всём доме. В пятницу зеркало в прихожей сдвинули вправо так ловко, что теперь Галина видела себя лишь по макушку. Лена невысокая — метр шестьдесят два — ей удобно ниже смотреться в зеркале; Галине же с её ростом метр шестьдесят восемь стало неудобно.
Но зеркало висело крепко на новом гвозде с аккуратно замазанной дыркой от старого гвоздя. Кто-то бы сказал: «Вот это ремонт!» А Галина подумала: «А я шпаклёвку-то эту не покупала…»
В субботу полотенца сменились на серые однотонные — красиво и без бахромы. Коврик у ванны стал серым и прорезиненным вместо зелёного махрового старичка с вытертым центром.
Дом становился практичным… но чужим. Как будто кто-то решил переписать правила игры без предупреждения.
Воскресенье принесло новую чашку из шкафа — ту самую синюю фаянсовую со стёртым ободком у ручки, которую Галина берегла двадцать два года. Теперь она стояла не на первой полке (там было слишком шумно для неё), а спряталась за тарелками на третьей полке.
Лена гордо заявила: «Я тарелки перегруппировала по размеру». Тридцать лет ничего не разбивалось в этом доме!
Смешно представить теперь посуду в режиме боевой готовности.
Понедельник принёс новую деревянную лопатку из светлого дерева рядом со старой потемневшей с царапиной от времени и любви. Рома ел кашу с корицей и мёдом — ту самую кашу из новой кухни без привычных запахов прошлого.
Он предложил маме кашу; она отказалась чайком – традиция сохранялась несмотря ни на что.
Лена мыла посуду строго по своим правилам: сначала ручку, потом дно, потом стенки кастрюли – словно дирижёр оркестра бытовых ритуалов. Галина же помнила другой порядок – сначала дно… И тут вспомнился анекдот про двух женщин моющих посуду:…